Арата

Таких щук рождает иногда историческая эволюция и запускает в социальные омуты, чтобы не дремали жирные караси, пожирающие придонный планктон…Арата был здесь единственным человеком, к которому Румата не испытывал ни ненависти, ни жалости, и в своих горячечных снах землянина, прожившего пять лет в крови и вони, он часто видел себя именно таким вот Аратой, прошедшим все ады вселенной и получившим за это высокое право убивать убийц, пытать палачей и предавать предателей…— Вы ослабили мою волю, дон Румата. Раньше я надеялся только на себя, а теперь вы сделали так, что я чувствую вашу силу за своей спиной. Раньше я вёл каждый бой так, словно это мой последний бой. А теперь я заметил, что берегу себя для других боев, которые будут решающими, потому что вы примете в них участие… Уходите отсюда, дон Румата, вернитесь к себе на небо и никогда больше не приходите.— В нашем деле не может быть друзей наполовину. Друг наполовину — это всегда наполовину враг.

Власть

Там, где торжествует серость, к власти всегда приходят чёрные.Но больше всего я боюсь тьмы, потому что во тьме все становятся одинаково серыми. (Гур Сочинитель)Суть в основных установлениях нового государства. Установления просты, и их всего три: слепая вера в непогрешимость законов, беспрекословное оным повиновение, а также неусыпное наблюдение каждого за всеми! (отец Кин)— Ты, сынок, главное, не сомневайся. Поверь, главное. Раз власти поступают — значит, знают, что делают…Язык простолюдина должен знать свое место. Бог дал простолюдину язык вовсе не для разглагольствований, а для лизания сапог своего господина, каковой господин положен простолюдину от века…«…Когда же пытуемый впадает в беспамятство, испытание, не увлекаясь, прекратить…» Школа, подумал Румата. Гнездо мудрости. Опора культуры…— Кусается, стерва, что твой хорёк…— Отвратительная вонь, — с чувством сказал Румата. — Да, ужасная, — согласился дон Тамэо, закрывая флягу. — Но зато как вольно дышится в возрождённом Арканаре! И цены на вино упали вдвое…— «Номер четыреста восемьдесят пять, дон Кэу, Королевская, двенадцать, за поношение имени его преосвященства епископа Арканарского дона Рэбы, имевшее место на дворцовом балу в позапрошлом году, назначается три дюжины розог по обнаженным мягким частям с целованием ботинка его преосвященства». Брат Тибак сел. — Пройдите по этому коридору, — сказал чиновник бесцветным голосом, — розги направо, ботинок налево. Следующий… К огромному изумлению Руматы, дон Кэу не протестовал. Видимо, он уже всякого насмотрелся в этой очереди. Он только крякнул, с достоинством поправил усы и удалился в коридор.— Ух ты! — сказал кузнец. — И серых, значит, тоже… Ну и Орден! Серых перебили — это, само собой, хорошо. Но вот насчёт нас, благородный дон, как вы полагаете? Приспособимся, а? Под Орденом-то, а? — Отчего же? — сказал Румата. — Ордену тоже пить-есть надо. Приспособитесь. Кузнец оживился. — И я так полагаю, что приспособимся. Я полагаю, главное — никого не трогай, и тебя не тронут, а? Румата покачал головой. — Ну нет, — сказал он. — Кто не трогает, тех больше всего и режут. — И то верно, — вздохнул кузнец. — Да только куда денешься… Один ведь, как перст, да восемь сопляков за штаны держатся. Эх, мать честная, хоть бы моего мастера прирезали! Он у серых в офицерах был. Как вы полагаете, благородный дон, могли его прирезать? Я ему пять золотых задолжал. — Не знаю, — сказал Румата. — Возможно, и прирезали. Ты лучше вот о чём подумай, кузнец. Ты один, как перст, да таких перстов вас в городе тысяч десять. — Ну? — сказал кузнец. — Вот и думай, — сердито сказал Румата и пошел дальше.Ты еще не знаешь всего, подумал Румата. Ты еще тешишь себя мыслью, что обречен на поражение только ты сам. Ты еще не знаешь, как безнадежно само твое дело. Ты еще не знаешь, что враг не столько вне твоих солдат, сколько внутри них. Ты еще, может быть, свалишь Орден, и волна крестьянского бунта забросит тебя на Арканарский трон, ты сравняешь с землей дворянские замки, утопишь баронов в проливе, и восставший народ воздаст тебе все почести, как великому освободителю, и ты будешь добр и мудр — единственный добрый и мудрый человек в твоем королевстве. И по доброте ты станешь раздавать земли своим сподвижникам, а на что сподвижникам земли без крепостных? И завертится колесо в обратную сторону. И хорошо еще будет, если ты успеешь умереть своей смертью и не увидишь появления новых графов и баронов из твоих вчерашних верных бойцов. Так уже бывало, мой славный Арата, и на Земле и на твоей планете.Никакое государство не может развиваться без науки — его уничтожают соседи. Без искусств и общей культуры государство теряет способность к самокритике, принимается поощрять ошибочные тенденции, начинает ежесекундно порождать лицемеров и подонков, развивает в гражданах потребительство и самонадеянность и в конце концов опять-таки становится жертвой более благоразумных соседей.Сильные вашего мира отберут у слабых то, что я дал им, и слабые по-прежнему останутся нищими.Жестокость есть сила. Утратив жестокость, правители потеряют свою силу, и другие жестокие заменят их.Человек рождается слабым. Сильным он становится, когда нет вокруг никого сильнее его. Когда будут наказаны жестокие из сильных, их место займут сильные из слабых. Тоже жестокие.

30 цитат Стругацких о нашем сложном и прекрасном мире

Братья Стругацкие — не просто классики современной фантастики. Их книги — это не только бластеры, пиу-пиу, космические корабли, роботы и пришельцы. А иногда и совсем-совсем не это. Романы, повести и рассказы Стругацких учат нас мыслить шире, ценить человеческое общение.

Мы собрали для вас лучших цитат из их произведений. И немного фильмов. Но с фильмами по книгам Стругацких всегда засада, читатели видели их мир совсем не так и каждый по своему.

1. «Целыми неделями тратишь душу на пошлую болтовню со всяким отребьем, а когда встречаешь настоящего человека, поговорить нет времени». Трудно быть богом

2. «Все правильно: деньги нужны человеку для того, чтобы никогда о них не думать». Пикник на обочине

3. «Просто удивительно, как быстро проходят волны восторга. Грызть себя, уязвлять себя, нудить и зудеть можно часами и сутками, а восторг приходит и тут же уходит». Отель «У погибшего альпиниста»

4. «Но ведь не может быть так, чтобы среди тысячи дорог не нашлось верной!» Желание странного

5. «Если во имя идеала человеку приходится делать подлости, то цена этому идеалу — дерьмо». Хищные вещи века

6. «Волчица говорит своим волчатам: „Кусайте, как я“, и этого достаточно, и зайчиха учит зайчат: „Удирайте, как я“, и этого тоже достаточно, но человек-то учит детеныша: „Думай, как я“, а это уже преступление». Гадкие лебеди

7. «Почему не помолчать, когда все ясно без слов?» Пикник на обочине

8. «Лучше двадцать раз ошибиться в человеке, чем относиться с подозрением к каждому». Стажеры

9. «Всё на свете вздор, есть только одна роскошь — роскошь человеческого общения». За миллиард лет до конца света

10. «А какой смысл покупать машину, чтобы разъезжать по асфальту? Там, где асфальт, ничего интересного, а где интересно, там нет асфальта». Понедельник начинается в субботу

11. «Вот мы совершенствуемся, совершенствуемся, становимся лучше, умнее, добрее, а до чего все-таки приятно, когда кто-нибудь принимает за тебя решение». Далекая радуга

12. «Каждый человек в чем-нибудь да гений. Надо только найти в нем это гениальное». Улитка на склоне

13. «Удивительная, между прочим, вещь: как ни придёшь — вечно эти бармены бокалы протирают, словно у них от этого зависит спасение души». Пикник на обочине

14. «Я не жалел себя! И я получил священное право не жалеть других!» Град обречённый

15. «Фантазия — бесценная вещь, но нельзя ей давать дорогу внутрь. Только вовне, только вовне». Хищные вещи века

16. «А чем вы занимаетесь?» — спросил я. «Как и вся наука, — сказал горбоносый. — Счастьем человеческим». Понедельник начинается в субботу

17. «Скептицизм и цинизм в жизни стоят дешево, потому что это много легче и скучнее, нежели удивляться и радоваться жизни». Стажеры

18. «Это что-то вроде демократических выборов: большинство всегда за сволочь». Гадкие лебеди

Фотография из личного архива М. Н. Беркетовой / ТАСС

19. «В конце концов противник обладал таким мощным оружием, как большая круглая печать, и нам нечего было ей противопоставить». Сказка о тройке

20. «Среди них никто точно не знал, что такое счастье и в чём именно смысл жизни. И они приняли рабочую гипотезу, что счастье — в непрерывном познании неизвестного, и смысл жизни в том же». Понедельник начинается в субботу

21. «Что это такое — нужен? Это когда нельзя обойтись без. Это когда все время думаешь о. Это когда всю жизнь стремишься к». Улитка на склоне

22. «Какой смысл говорить о будущем? О будущем не говорят, его делают!» Туча

23. «Особенно я ненавижу, когда вечностями швыряются. Братья навек. Вечная дружба. Навеки вместе. Вечная слава… Откуда они все это берут? Что они видят вечного?» Град обречённый

24. «Тупик — это отличный предлог, чтобы ломать стены». Далекая радуга

25. «Восемьдесят три процента всех дней в году начинаются одинаково: звенит будильник». Понедельник начинается в субботу

26. «Там, где торжествует серость, к власти всегда приходят чёрные». Трудно быть богом

27. «Не в громе космической катастрофы, не в пламени атомной войны и даже не в тисках перенаселения, а в сытой, спокойной тишине кончается история человечества». Второе нашествие марсиан

28. «Это ведь неправда, что бывают дети и бывают взрослые. Все, на самом деле, сложнее. Бывают взрослые и бывают взрослые». Стажеры

29. «Нет на свете ничего такого, чего нельзя было бы исправить». Пикник на обочине

30. «Будь оно все проклято, ведь я ничего не могу придумать, кроме этих его слов: СЧАСТЬЕ ДЛЯ ВСЕХ, ДАРОМ, И ПУСТЬ НИКТО НЕ УЙДЕТ ОБИЖЕННЫЙ!» Пикник на обочине

Фильмы по произведениям Стругацких — почти всегда не экранизация книги, а кино, снятое по мотивам. Чаще всего они сами писали к ним сценарии или принимали активное участие в их написании. Об этих фильмах всегда много спорят, находятся и те, кому фильм очень понравился, и те, кто категорически не согласен с такой постановкой. Но без внимания они не остаются никогда.

Чародеи Кадр: Одесская киностудия

Из повести «Понедельник начинается в субботу» взяли место, где разворачивается действие фильма, некоторых персонажей и кое-какие детали. Лента пришлась зрителям по душе и до сих пор транслируется на всех каналах минимум один раз в год. А мы смотрим с удовольствием.

Сталкер Кадр: Киностудия «Мосфильм»

Фантастическая притча, снятая по мотивам «Пикника на обочине». Картина снималась три года, при проявке пленки первый вариант погиб. Но это самый знаковый фильм в фильмографии Андрея Тарковского и труды по его пересъемке стоили того. Чертовски атмосферное и завораживающее кино получилось.

Отель «У погибшего альпиниста» Кадр: Таллинфильм

Классический детектив в духе Агаты Кристи. Только с сюрпризом в конце. Фильм снимался в урочище Туюк-Су, немного выше по ущелью от известного горнолыжного курорта Чимбулак. Все панорамные съёмки гор сделаны там же. Красиво.

Гадкие лебеди Кадр: Proline-film

В фильме есть приветы из других произведений. Их интересно и приятно узнавать. Например Банев читает стихотворение Пастернака «Во глубине лесного лога», которое взято эпиграфом к «Улитке на склоне».

Обитаемый остров Кадр: Art Pictures Studio

Дилогия была обругана вдоль и поперек, но все же посмотрена всеми.

Трудно быть богом Кадр: Ленфильм

Еще одна очень спорная лента. Мнения кинокритиков и зрителей разделились пополам. Тут все же главную роль сыграла наша фантазия, которая у всех разная и всем нарисовала разные картинки по книге. И они очень разошлись с картинками, данными нам Алексеем Германом. Великий «долгострой» снимался больше десяти лет и вышел на экраны уже после смерти режиссера и обоих Стругацких. И мы, к сожалению, не узнаем мнение авторов.
23 декабря 2015

Интеллигенция

«…по дорогам и тропинкам, изъеденные комарами, со сбитыми в кровь ногами, покрытые потом и пылью, измученные, перепуганные, убитые отчаянием, но твёрдые как сталь в своём единственном убеждении, бегут, идут, бредут, обходя заставы, сотни несчастных, объявленных вне закона за то, что они умеют и хотят лечить и учить свой изнурённый болезнями и погрязший в невежестве народ; за то, что они, подобно богам, создают из глины и камня вторую природу для украшения жизни не знающего красоты народа; за то, что они проникают в тайны природы, надеясь поставить эти тайны на службу своему неумелому, запуганному старинной чертовщиной народу… Беззащитные, добрые, непрактичные, далеко обогнавшие свой век…»Грамотный? На кол тебя! Стишки пишешь? На кол! Таблицы знаешь? На кол, слишком много знаешь!— Умные нам не надобны. Надобны верные. (Отец Кин)Мой старший брат, его величество, устами министра своего дона Рэбы обещал за головы некоторых бежавших и скрывающихся ученых людей немалые деньги. Мы должны доставить ему эти головы и порадовать его, старика. А с другой стороны, некоторые ученые люди хотят скрыться от гнева моего старшего брата и не пожалеют для этого своих средств. Во имя милосердия и чтобы облегчить душу моего старшего брата от бремени лишних злодейств, мы поможем этим людям. Впрочем, впоследствии, если его величеству понадобятся и эти головы, он их получит. Дешево, совсем дешево… (Вага Колесо)Теперь не уходят из жизни, Теперь из жизни уводят. И если кто-нибудь даже Захочет, чтоб было иначе, бессильный и неумелый Опустит слабые руки, Не зная, где сердце спрута И есть ли у спрута сердце… (Отец Гаук)

Трудно быть богом

— Стой! Кто ты? — Прошу прощения, благородный господин. — Я певец Сурэн. — И чего тебе надо? Позвольте идти рядом. От кого ты прячешься, певец? Я боюсь Серых. Они всюду. Никого не пропускают. Говорят, что это новые солдаты Арканара. Такие люди, как я, им совсем не по вкусу. Почему ты решил, что я возьму тебя под защиту? А вдруг мне самому придет в голову повесить тебя где-то в скалах на арканарской веревке? Тогда не стоит идти дальше. Вешайте сразу, господин, если хотите. Вы же благородный, а моя жизнь ничего не стоит. — Я пошутил, Сурэн. — И удачно, благородный господин. — Ты хорошо знаешь Арканар? — Как свои пять пальцев. — Что там такое? — Вон они! Банда Серых. — Здесь нам не стоит задерживаться. — Мне надо напоить коня. — Неужели ты трусишь, певец? — Их так много. Значит повеселимся. Я слишком долго ехал верхом и ни разу не дрался. Эй вы, благородный господин! Предъявите вашу подорожную. Лучше бы ему попридержать свой язык, чтобы не укоротили. Эй! Впрочем, невелика потеря. Он служит ему лишь для того, чтобы натирать сапоги своих хозяев. Предупреждаю последний раз. Все равно читать не умеешь. Я Румата Эсторский. Кто станет на моем пути — умрет! Ну, подходите же! Атакуйте, грязное отродье! Эй! Певец, вы не заметили человека, он пришел вместе со мной? Кирилл, наш наблюдатель в Арканаре, он же Мита — торговец веревками,.. …внезапно прервал с нами связь. Он молчит уже 72 часа. Мы приняли решение: найти и доставить его на орбиту. Стой! Вы на территории Арканара. Отвечайте, кто вы? Я рад, что своими глазами вижу королевскую гвардию. О ваших подвигах трубит весь мир. Вы нам льстите, благородный господин. Расскажите всем, что говорили с нами. — Постойте! — Скажите ваше имя! — Вы должны назвать свое имя. — Румата Эсторский. Король готов оказать вам милость. Мы рады гостю. Могу я спросить благородного господина, вы прибыли в город по делу или просто так? Между нами говоря, я люблю тратить деньги. А здесь, похоже, можно неплохо провести время. Если желаете развлечься, я готов помочь. Рипат, капитан дворцовой охраны. Высокоблагородный Румата Эсторский прибыл засвидетельствовать королю свое почтение… …и предложить ему свою верность. А, Румата Эсторский, храбрый рыцарь! Я, кажется, знал твоего отца. Садись. Ты любишь фаршированные собачьи уши, маринованные в соке капуки? Со специями. — Бесподобно. — Приведите в порядок свою одежду. Дамам не поднимать глаз. Что это с вами? Обнажите свою грудь. Король должен видеть ваши прелести. За здоровье моих подданных! — Попробуйте рыбью кровь. — Спасибо. Моей госпоже нравиться именно это блюдо. Я Окана, первая придворная дама. Рыбья кровь укрепляет дух и тело. И я терпеть не могу рыбью кровь! Нижайший поклон плащу короля!

Прогрессорство

Пятнадцать упитанных увальней с топорами не слишком много для человека, владеющего приёмами боя, которые станут известны здесь лишь три столетия спустя.У нас неслыханная выдержка: мы способны выдерживать излияния безнадёжнейших кретинов.Шестой год он жил этой странной, двойной жизнью и, казалось бы, совсем привык к ней, но время от времени, как, например, сейчас, ему вдруг приходило в голову, что нет на самом деле никакого организованного зверства и напирающей серости, а разыгрывается причудливое театральное представление с ним, Руматой, в главной роли. Что вот-вот после особенно удачной его реплики грянут аплодисменты и ценители из Института экспериментальной истории восхищенно закричат из лож: «Адекватно, Антон! Адекватно! Молодец, Тошка!»Они были пассивны, жадны и невероятно, фантастически эгоистичны. Психологически почти все они были рабами — рабами веры, рабами себе подобных, рабами страстишек, рабами корыстолюбия. И если волею судеб кто-нибудь из них рождался или становился господином, он не знал, что делать со своей свободой. Он снова торопился стать рабом — рабом богатства, рабом противоестественных излишеств, рабом распущенных друзей, рабом своих рабов. Огромное большинство из них ни в чем не было виновато. Они были слишком пассивны и слишком невежественны. Рабство их зиждилось на пассивности и невежественности, а пассивность и невежество вновь и вновь порождали рабство.

Стругацкие «Трудно быть богом»

Культовая история братьев Стругацких про то, как ученые с Земли, во времена устоявшегося коммунизма, исследуют жизнь цивилизаций, находящихся на историческом этапе развития, соответствующему нашему Средневековью. Они не прогрессоры, как в «Острове», а просто историки-наблюдатели. Легализованы в сообществе, не как простолюдины, но как шишки с регалиями.

Главный герой – дон Румата – Антон в земной жизни – обитает в верхних сферах, приближенных к королю. По мере сил спасает от реакционной власти людей творческих и образованных, не раскрывая своей миссии. Как и его коллеги специально обучен терпеть безобразия вокруг себя и подавлять брезгливость. Заводит отношения с местной девушкой, и когда в процессе государственного переворота её убивают, Румата уже себя не сдерживает и намертво укладывает, немалое количество негодяев. После этого его возвращают на родную Землю.

Самый яркий отрицательный персонаж – дон Рэба – первый министр при короле, «спецслужбист», циничный интриган и садист. Совершает переворот, смещая короля, после падёт от руки Руматы.

Произведение из раннего творчества писателей: первое издание – 1964 год. Антураж средневековья – кольчуги, мечи и подобное – на любителя. Несмотря на бодрое приключенческое повествование, в книге поднимается серьёзная тема о глупости, трусости и ничтожности серой обывательской массы, которой легко может управлять кучка подлецов.

Есть как минимум две одноимённые экранизации этой книги. Ни ту, ни другую смотреть не стоит никому.

Если ты умен, образован, сомневаешься, говоришь непривычное – просто не пьёшь вина, наконец! – ты под угрозой. Любой лавочник вправе затравить тебя хоть насмерть.

31

У нас отличные нервы: мы умеем не отворачиваться, когда избивают и казнят. У нас неслыханная выдержка: мы способны выдерживать излияния безнадёжных кретинов. Мы забыли брезгливость, нас устраивает посуда, которую по обычаю, дают вылизывать собакам и затем для красоты протирают грязным подолом…

36

Протоплазма, думал Румата. Просто жрущая и размножающаяся протоплазма.

О своих коллегах-аборигенах, 42

– Умные нам не надобны. Надобны верные…

46

Никаких сил не хватит, чтобы вырвать их из привычного круга забот и представлений. Можно дать им всё. Можно поселить их в самых современных спектроглассовых домах и научить их ионныым процедурам, и всё равно по вечерам они будут собираться на кухне, резаться в карты и ржать над соседом, которого лупит жена. И не будет для них лучшего времяпровождения. В этом смысле дон Кондор прав: Рэба – чушь, мелочь в сравнении с громадой традиций, правил стадности, освященных веками, незыблеммых, проверенных, доступных любому тупице из тупиц, освобождающих от необходимости думать и интересоваться.

64

Здесь нужно быть боровом, а не богом!

Когда удирал от потаскухи, 70

Они были пассивны, жадны и невероятно, фантастически эгоистичны. Психологически почти все они были рабами – рабами веры, рабами себе подобных, рабами страстишек, рабами корыстолюбия. И если волею судеб кто-нибудь из них рождался или становился господином, он не знал, что делать со своей свободой. Он снова торопился стать рабом – рабом богатства, рабом противоестественных излишеств, рабом распутных друзей, рабом своих рабов. Огромное большинство из них ни в чем не было виновато. Они были слишком пассивны и слишком невежественны. Рабство их зиждилось на пассивности и невежестве, а пассивность и невежество вновь и вновь порождали рабство. Если бы они все были одинаковы, руки опустились бы и не на что было бы надеяться. Но всё-таки они были людьми, носителями разума.

104, 105

Там, где торжествует серость, к власти всегда приходят черные.

122

Люди это или не люди? Что в них человеческого? Одних режут прямо на улицах, другие сидят по домам и покорно ждут своей очереди.

124

…Казалось бы, чего проще: десять тысяч таких молотобойцев, да в ярости, кого хочешь раздавят в лепешку. Но ярости-то у них как раз еще нет. Один страх. Каждый за себя, один бог за всех.

131

…Привычка терпеть и приспосабливаться превращает людей в бессловесных скотов, кои ничем кроме анатомии, от животных не отличаются и даже превосходят их в беззащитности. И каждый новый день порождает новый ужас зла и насилия…

145

И всегда будут короли, более или менее жестокие, бароны, более или менее дикие, и всегда будут невежественные люди, питающие восхищение к своим угнетателям и ненависть к освободителю. И всё потому, что раб гораздо лучше понимает своего господина, пусть даже самого жестокого, чем своего освободителя, ибо каждый раб лично представляет себя на месте господина, но мало кто представляет себя на месте бескорыстного освободителя.

146

– Если бы я мог представить себя богом, я бы стал им!

Будах в разговоре с Руматой, 146

Чтобы стать борцом, нужно уметь ненавидеть, а как раз этого вы не умеете.

158

Дон Румата

— Хоть король, хоть черт, хоть сам дон Рэба…— Я же все-таки человек, и все животное мне не чуждо…— Вот как? Мы цитируем мятежника Цурэна?— Хамье! Вы же н!грамотны, зачем вам подорожная??— Я мог бы скупить весь Арканар, но меня не интересуют помойки…Кавалеру и вертопраху, знающему столичное обращение и сосланному в провинции за дуэль по любви — следовало иметь по крайней мере двадцать возлюбленных.Дона Окана взяла Румату за рукав и потянула за собой. Уже в коридоре Румата услыхал, как дон Сэра с обидой в голосе провозгласил: «Не вижу, почему бы благородному дону не посмотреть на ируканские ковры…»

Барон Пампа

Барон поражал воображение. Было в нем что-то от грузового вертолета с винтом на холостом ходу.Барон ревел как атомоход в полярном тумане.— Я вспотел, и мне нужно возместить потерю жидкости.— Что? Постель? Какие постели в чистом поле? Наша постель — попона боевого коня!— Румата, друг мой, пойдёмте отсюда. У вас слишком богатые погреба!.. Уедемте!— Они заняли мой замок! И посадили там какого-то отца Ариму! Не знаю, чей он там отец, но дети его, клянусь господом, скоро осиротеют.— Между прочим, дон Рэба, — сказал он [Румата], — как вы относитесь к отцу Ариме? — К отцу Ариме? — дон Рэба высоко поднял брови. — Прекрасный военный. Занимает видный пост в моей епископии. А в чём дело? — Как верный слуга вашего преосвященства, — кланяясь, с острым злорадством сказал Румата, — спешу сообщить вам, что этот видный пост вы можете считать вакантным. — Но почему? Румата посмотрел в переулок, где ещё не рассеялась жёлтая пыль. Дон Рэба тоже посмотрел туда. На лице его появилось озабоченное выражение. (дон Румата и дон Рэба)

Лучшие цитаты братьев Стругацких, которые научат вас мыслить шире

Самые знаменитые в литературе братья — Аркадий и Борис Стругацкие — не просто фантасты, не просто писатели и даже не просто кумиры миллионов. Их книги о будущем, о мире и о человеке в нем для многих стали частью жизни, а для некоторых и верными путеводителями.

Восемьдесят три процента всех дней в году начинаются одинаково: звенит будильник.

(Понедельник начинается в субботу)

Целыми неделями тратишь душу на пошлую болтовню со всяким отребьем, а когда встречаешь настоящего человека, поговорить нет времени.

(Трудно быть богом)

Все правильно: деньги нужны человеку для того, чтобы никогда о них не думать.

(Пикник на обочине)

Просто удивительно, как быстро проходят волны восторга. Грызть себя, уязвлять себя, нудить и зудеть можно часами и сутками, а восторг приходит и тут же уходит.

(Отель «У погибшего альпиниста»)

Но ведь не может быть так, чтобы среди тысячи дорог не нашлось верной!

(Желание странного)

Если во имя идеала человеку приходится делать подлости, то цена этому идеалу — дерьмо.

(Хищные вещи века)

Волчица говорит своим волчатам: «Кусайте, как я», и этого достаточно, и зайчиха учит зайчат: «Удирайте, как я», и этого тоже достаточно, но человек-то учит детеныша: «Думай, как я», а это уже преступление.

(Гадкие лебеди)

Почему не помолчать, когда все ясно без слов?

(Пикник на обочине)

Лучше двадцать раз ошибиться в человеке, чем относиться с подозрением к каждому.

(Стажеры)

А какой смысл покупать машину, чтобы разъезжать по асфальту? Там, где асфальт, ничего интересного, а где интересно, там нет асфальта.

(Понедельник начинается в субботу)

Каждый человек в чем-нибудь да гений. Надо только найти в нем это гениальное.

(Улитка на склоне)

Удивительная, между прочим, вещь: как ни придёшь — вечно эти бармены бокалы протирают, словно у них от этого зависит спасение души.

(Пикник на обочине)

Фантазия — бесценная вещь, но нельзя ей давать дорогу внутрь. Только вовне, только вовне.

(Хищные вещи века)

Скептицизм и цинизм в жизни стоят дешево, потому что это много легче и скучнее, нежели удивляться и радоваться жизни.

(Стажеры)

Это что-то вроде демократических выборов: большинство всегда за сволочь.

(Гадкие лебеди)

Среди них никто точно не знал, что такое счастье и в чём именно смысл жизни. И они приняли рабочую гипотезу, что счастье — в непрерывном познании неизвестного, и смысл жизни в том же.

(Понедельник начинается в субботу)

Что это такое — нужен? Это когда нельзя обойтись без. Это когда все время думаешь о. Это когда всю жизнь стремишься к.

(Улитка на склоне)

Какой смысл говорить о будущем? О будущем не говорят, его делают!

(Туча)

Там, где торжествует серость, к власти всегда приходят чёрные.

(Трудно быть богом)

Не в громе космической катастрофы, не в пламени атомной войны и даже не в тисках перенаселения, а в сытой, спокойной тишине кончается история человечества.

(Второе нашествие марсиан)

Это ведь неправда, что бывают дети и бывают взрослые.

Все, на самом деле, сложнее. Бывают взрослые и бывают взрослые.

(Стажеры)

Нет на свете ничего такого, чего нельзя было бы исправить.

(Пикник на обочине)

Будь оно все проклято, ведь я ничего не могу придумать, кроме этих его слов: СЧАСТЬЕ ДЛЯ ВСЕХ, ДАРОМ, И ПУСТЬ НИКТО НЕ УЙДЕТ ОБИЖЕННЫЙ!

Отец Кабани

Отец Кабани сидел за столом в полной прострации. В комнате стоял могучий спиртной дух, на столе среди обглоданных костей и кусков варёной брюквы возвышалась огромная глиняная кружка.Отец Кабани сидел неподвижно, положив обвисшее лицо на ладони. Мохнатые полуседые брови его свисали над щеками, как сухая трава над обрывом. Из ноздрей крупнозернистого носа при каждом выдохе со свистом вылетал воздух, пропитанный неусвоенным алкоголем.Отец Кабани схватил кружку и приник к ней волосатой пастью. Глотая ядовитую смесь, он рычал, как вепрь Ы, потом сунул кружку на стол и принялся жевать кусок брюквы. По щекам его ползли слёзы. — Горючая вода! — провозгласил он, наконец, перехваченным голосом. — Для растопки костров и произведения весёлых фокусов. Какая же она горючая, если её можно пить? Её в пиво подмешивать — цены пиву не будет! Не дам! Сам выпью… И пью. День пью. Ночь. Опух весь. Падаю все время. Давеча, дон Румата, не поверишь, к зеркалу подошел — испугался… Смотрю — помоги господи! — где же отец Кабани?! Морской зверь спрут — весь цветными пятнами иду. То красный. То синий. Выдумал, называется, воду для фокусов…— Это мы говорим, будто мы выдумываем. На самом деле все давным-давно выдумано. Кто-то давным-давно все выдумал, сложил все в ящик, провертел в крышке дыру и ушел…— Х-хвать! И выдумал!!

Дон Рэба

Дон Рэба, дон Рэба! Не высокий, но и не низенький, не толстый и не очень тощий, не слишком густоволос, но и далеко не лыс. В движениях не резок, но и не медлителен, с лицом, которое не запоминается. Которое похоже сразу на тысячи лиц. Вежливый, галантный с дамами, внимательный собеседник, не блещущий, впрочем, никакими особенными мыслями… (размышления Дона Руматы)— Может быть, вы дьявол. Может быть, сын бога. Кто вас знает? А может быть, вы человек из могущественных заморских стран: говорят, есть такие… Я даже не пытаюсь заглянуть в пропасть, которая вас извергла. У меня кружится голова, и я чувствую, что впадаю в ересь.— О, я вижу здесь высокоученого доктора Будаха… Вы прекрасно выглядите, доктор. Мне придется обревизовать свою тюрьму. Государственные преступники, даже отпущенные на свободу, не должны выходить из тюрьмы — их должны выносить.

Доктор Будах

— Если бы я мог представить себя богом, я бы стал им. (доктор Будах)— Мир не может меняться вечно, — возразил Будах, — ибо ничто не вечно, даже перемены… Мы не знаем законов совершенства, но совершенство рано или поздно достигается.— Борьба со злом! Но что есть зло? Всякому вольно понимать это по-своему. Для нас, учёных, зло в невежестве, но церковь учит, что невежество — благо, а всё зло от знания. Для землепашца зло — налоги и засухи, а для хлеботорговца засухи — добро. Для рабов зло — это пьяный и жестокий хозяин, для ремесленника — алчный ростовщик. Так что же есть зло, против которого надо бороться, дон Румата?— И всегда будут короли, более или менее жестокие, бароны, более или менее дикие, и всегда будет невежественный народ, питающий восхищение к своим угнетателям и ненависть к своему освободителю. И все потому, что раб гораздо лучше понимает своего господина, пусть даже самого жестокого, чем своего освободителя, ибо каждый раб отлично представляет себя на месте господина, но мало кто представляет себя на месте бескорыстного освободителя.— Зерно, высыпаемое из мешка, не ложится ровным слоем, но образует так называемую коническую пирамиду. Каждое зернышко цепляется за другое, стараясь не скатиться вниз. Так и человечество. Если оно хочет быть неким целым, люди должны цепляться друг за друга, неизбежно образуя пирамиду.

«Нет на свете ничего такого, чего нельзя было бы исправить»

Аркадий и Борис Стругацкие — российские писатели, сценаристы, классики современной научной и социальной фантастики. Цитаты Стругацких о совести, скептицизме и движении к цели:

Братья Стругацкие. (wikipedia.org)

Восемьдесят три процента всех дней в году начинаются одинаково: звенит будильник. («Понедельник начинается в субботу»)

Целыми неделями тратишь душу на пошлую болтовню со всяким отребьем, а когда встречаешь настоящего человека, поговорить нет времени. («Трудно быть богом»)

Все правильно: деньги нужны человеку для того, чтобы никогда о них не думать. («Пикник на обочине»)

Просто удивительно, как быстро проходят волны восторга. Грызть себя, уязвлять себя, нудить и зудеть можно часами и сутками, а восторг приходит и тут же уходит. («Отель «У погибшего альпиниста»)

Но ведь не может быть так, чтобы среди тысячи дорог не нашлось верной! («Желание странного»)

Если во имя идеала человеку приходится делать подлости, то цена этому идеалу — дерьмо. («Хищные вещи века»)

Волчица говорит своим волчатам: «Кусайте, как я», и этого достаточно, и зайчиха учит зайчат: «Удирайте, как я», и этого тоже достаточно, но человек-то учит детеныша: «Думай, как я», а это уже преступление. («Гадкие лебеди»)

Лучше двадцать раз ошибиться в человеке, чем относиться с подозрением к каждому. («Стажеры»)

А какой смысл покупать машину, чтобы разъезжать по асфальту? Там, где асфальт, ничего интересного, а где интересно, там нет асфальта. («Понедельник начинается в субботу»)

Братья Стругацкие. Источник: wikipedia.org

Каждый человек в чем-нибудь да гений. Надо только найти в нем это гениальное. («Улитка на склоне»)

Удивительная, между прочим, вещь: как ни придешь — вечно эти бармены бокалы протирают, словно у них от этого зависит спасение души. («Пикник на обочине»)

Фантазия — бесценная вещь, но нельзя ей давать дорогу внутрь. Только вовне, только вовне. («Хищные вещи века»)

Скептицизм и цинизм в жизни стоят дешево, потому что это много легче и скучнее, нежели удивляться и радоваться жизни. («Стажеры»)

Среди них никто точно не знал, что такое счастье и в чем именно смысл жизни. И они приняли рабочую гипотезу, что счастье — в непрерывном познании неизвестного, и смысл жизни в том же. («Понедельник начинается в субботу»)

Что это такое — нужен? Это когда нельзя обойтись без. Это когда все время думаешь о. Это когда всю жизнь стремишься к. («Улитка на склоне»)

Там, где торжествует серость, к власти всегда приходят черные. («Трудно быть богом»)

Не в громе космической катастрофы, не в пламени атомной войны и даже не в тисках перенаселения, а в сытой, спокойной тишине кончается история человечества. («Второе нашествие марсиан»)

Братья Стругацкие. Источник: commons. wikimedia.org

Это ведь неправда, что бывают дети и бывают взрослые. Все, на самом деле, сложнее. Бывают взрослые и бывают взрослые. («Стажеры»)

Нет на свете ничего такого, чего нельзя было бы исправить. («Пикник на обочине»)

Будь оно все проклято, ведь я ничего не могу придумать, кроме этих его слов: СЧАСТЬЕ ДЛЯ ВСЕХ, ДАРОМ, И ПУСТЬ НИКТО НЕ УЙДЕТ ОБИЖЕННЫЙ! («Пикник на обочине»)

Это очень грешно, но когда я с тобой, мне не нужен бог. («Трудно быть богом»)

Думал я, думал, ничего полезного не придумал и решил наплевать! («Пикник на обочине»)

Зло неистребимо. Никакой человек не способен уменьшить его количество в мире. Он может несколько улучшить свою собственную судьбу, но всегда за счет ухудшения судьбы других. И всегда будут короли, более или менее жестокие, бароны, более или менее дикие, и всегда будет невежественный народ, питающий восхищение к своим угнетателям и ненависть к своему освободителю. И все потому, что раб гораздо лучше понимает своего господина, пусть даже самого жестокого, чем своего освободителя, ибо каждый раб отлично представляет себя на месте господина, но мало кто представляет себя на месте бескорыстного освободителя. Таковы люди, дон Румата, и таков наш мир. («Трудно быть богом»)

Я иногда спрашиваю себя: какого черта мы так крутимся? Чтобы заработать деньги? Но на кой черт нам деньги, если мы только и делаем, что крутимся… («Пикник на обочине»)

В нашем деле не может быть друзей наполовину. Друг наполовину — это всегда наполовину враг. («Трудно быть богом»)

Только тот достигнет цели, кто не знает слова «страх»… («Понедельник начинается в субботу»)

У человека должна быть цель, он без цели не умеет, на то ему и разум дан. Если цели у него нет, он ее придумывает… («Град обреченный»)

Борис Стругацкий. Источник: wikipedia.org

Детей бить нельзя. Их и без тебя будут всю жизнь колотить кому не лень, а если тебе хочется его ударить, дай лучше по морде самому себе, это будет полезней. («Гадкие лебеди»)

Человек создан для того, чтобы мыслить. («Пикник на обочине»)

Я верю во все, что могу себе представить, Петер. В волшебников, в Господа Бога, в дьявола, в привидения… в летающие тарелки… Раз человеческий мозг может всё это вообразить, значит, всё это где-то существует, иначе зачем бы мозгу такая способность? («Отель «У погибшего альпиниста»)

Совесть своей болью ставит задачи, разум — выполняет. Совесть задает идеалы, разум ищет к ним дороги. Это и есть функция разума — искать дороги. Без совести разум работает только на себя, а значит — в холостую. («Обитаемый остров»)

Чтобы начать работать, надо хорошенько заскучать, чтобы ничего больше не хотелось. («Хромая судьба»)

Проще поверить, чем понять. Проще разочароваться, чем понять. Проще плюнуть, чем понять. («Улитка на склоне»)

Тупик — это отличный предлог, чтобы ломать стены. («Далекая радуга»)

Жить — это хорошо. Даже когда получаешь удары. Лишь бы иметь возможность бить в ответ. Настоящая жизнь есть способ существования, позволяющий наносить ответные удары. («Гадкие лебедеи»)

Каждый человек — маг в душе, но он становится магом только тогда, когда начинает меньше думать о себе и больше о других, когда работать ему становится интереснее, чем развлекаться в старинном смысле этого слова. («Понедельник начинается в субботу»)